Монголия
Дороги Байкала
Авария байкера АДМИРАЛ
Премьера!
Встреча Кишинев 17.10.09
All Moldova – У нас и такое есть…
По рассказу Г.Шатова снят короткометражный художественный фильм.
———————————————————————–
По рассказу Г.Шатова снят короткометражный художественный фильм.
Скачать фильм в хорошем качестве можно тут.
26 декабря. Комболча – Адис-абеба.
До Адис-абебы оставалось всего то чуть больше 400 км. И все по новому асфальту. Так я думал, опрометчиво надеясь, что чем ближе столица, тем асфальту больше. И хотя ход моих мыслей в принципе верен, во всяком правиле существуют свои исключения. Таким исключением стал перевал высотой в 3270 метров над уровнем моря, на котором «нехватало» 30 километров нормального покрытия. Тяжелые грузовики нанесли на щебень толстый слой грязи, на котором у моего коня расползались «ноги» в разные стороны. Я подымать – а он юзом идет. Рядом трое эфиопов проходили – предложили помочь поднять байк за деньги. Я не пожалел эпитетов и чистом великом и могучем так их послал, что они расстроились не зная русского языка. Вот такая там помощь и гостеприимство. Так что получились очень не простые 4 с половиной сотни.
Читать запись полностью »
23 декабря. Пустыня (Судан)– Гондер (Ефиопия)
Все утро до самой границы я вспоминал вчерашнего гиеноверблюда. А уже после довольно быстрого прохождения судано-ефиопского контроля начались другие впечатления. Другая религия, другой народ, другие пейзажи. Даже гигиенические процедуры и те иные (там подмываются, а здесь подтираются)
И хотя я планировал остановиться на ночлег на берегу озера Тана гормоны внесли коррективы. К вечеру в Гондере разыскал приличную гостиницу Рэд Фокс и устроился на веранде ужинать. По мере приноса блюд размышлял, раз «Ефёпия» христианская страна, значит в ней должны быть проститутки (в смысле что в исламских странах на счет женского полу полный ШВАХТ). А раз есть проститутки, физиологическая потребность и деньги – то не фиг пиликать на озеро (в той деревне их может и не быть, а красот мы еще насмотримся), а надо срочно заняться приведением гормонального фона в норму.
После ужина проехался по городку. Долго ждать не пришлось – только остановился и разинул рот – мгновенно образовалась группа энтузиастов, жаждущих оказать сервисные услуги за гипотетическую возможность заработать местный грошик.
На фразу «ай серчинг герлз» последовала длиннющая тирада сопровождаемая недвусмысленными жестами, которую можно было бы перевести следующим образом: «Барин, (в смысле «мистер») да у нас их тут, как гуталина на гуталиновой фабрике». Самый активный исчез в ближайшем баре и через минуту за руку привел нимфу. Я вам скажу – эфёпки прелестны. Жемчужные зубы и нежные, бантиком губы. Носик, кнопочка, как у пупсика, и глаза испуганной лани… А кожа!!! Кожа – чистый бархатный шоколад… и как она благоухала… Я уже и не говорю о попе – стульчиком и дивной, чувственной груди, твердыми сосочками которой можно было набирать телефонный номер…
Я, исполненный желания был сражен настолько, что цена в 100 долларей меня не остановила. И это в стране, где полноценный обед в ресторанчике стоит 5!!! долларов. А на сотку я могу ехать, спать и есть до отвала двое суток.
А потом началось… Горе сутенеры ни как не могли поделить комиссию с этой удачной сделки. При этом в дискуссии участвовало не только она и два помогалы, но и куча их знакомых и прохожих. Мне это напомнило старый мультик «ограбление по-итальянски». Если помните, там вся улица скандировала: «Марио идет грабить банк!!!» здесь же вся улица галдела: «Пис, (так ее звали) идет делать факи-факи с американа!!!»
В этой суматохе я поинтересовался у сутенера: «а что, собственно говоря, эта богиня разврата, может-умеет за эти деньги?»
«мистер», – глаголил ефёпский хлопчик, «да это мега-супер-вери-бест специалист!!! Она может ВСЕ!!!»…
Я конечно знаю что они все врут, но этот был настолько искренне-эмоционален, что согласился поверить хотя бы в часть услышанного. Фантазия довершила картину – представил себя во власти настоящей Жрицы Любви, которая хранила секреты Весталок, (древних ритуальных проституток) из поколения в поколения специально для меня. И сегодня познаю настоящую ЦЕРЕМОНИЮ ЛЮБВИ.
Потом они уселись в такси (2 посредника и она) и начали кружить по городу. Я, едущий за ними, потерял терпение через 10 минут. Оказалось что петляли по городу – презервативы искали. Пока я им объяснял, что у меня есть – подскочил джип с полицейскими и они очень недобро окружили это такси. Я понял что мои любовные утехи под угрозой. Один из полицаев подошел ко мне и поинтересовался – нет ли у меня проблем. Я ответил, что ищу отель Red fox и таксист мне показывает дорогу. Они резко сменили тон разговора с сидящими в машине на дружелюбный. Пожелали успеха позволили ехать далее.
Помошнички продолжали спорить в отеле, на лестнице и у дверей моего номера. Хотели просочиться внутрь, но получив два поджопника, скатились вниз по лестнице.
Я выдраил себя в душе, пока она пила пиво и жевала огромный гамбургер и улегся на кровать в ожидании ДЕЙСТВА. Она же ни фига не романтично скинула одежку, сполоснула (без мыла) руки и устроилась на кровати рядом. Не буду ханжей и лицемером – скажу, что обожаю минет и секса без него не понимаю.
Она же знаками показала мне, что большой специалист в одной только позе! Называется «Делайте что хотите, только дайте Мурзилку почитать, а то сломаю палец, ковыряясь носу». Я же вежливо, жестами объяснил, что проехал по жаре 500 км, прошел две таможни и активничать не входит в мои планы. Более того рассчитываю на минет с большой буквы М. (душевный и длинный). И, вообще, секс для меня это долгий любовный ритуал, в процессе которого мы станем одним зверем с двумя спинами. Потные, страстные и утомленные…
Миндалевидные глаза испуганной лани стали еще более испуганными. Она объявила что: «Сак (минет) ноу гут» и делать не станет ни в каком виде!!!
Это был удар не под дых, но в пах!!! Форменная фрустрация и разрушение иллюзий. «Настроение» стало опадать. Трахать ефёпское бревнышко, да еще и за сто долларов – не мой стиль. Объявил: «ноу сак – но мани»! Она попыталась меня уговорить на позу «бревнышко», но я был неумолим. Она вернула деньги и потащила вниз к сутенерам на «разборку». Из двух сутенеров остался только один, который сносно говорил по-английски. Я объяснил свою позицию и поставил его в тупик – он сам не ожидал, что подопечная не делает минет. «Может быть она не хотела делать «сак» без презерватива?» Я показал часть обвертки от использованного презика, оставшуюся в кармане: «первое, что я сделал – это оделся в презерватив. Безопасность превыше всего». В качестве моего адвоката подключился к разговору официант. (маленький парнишка, с европейскими чертами лица)
Они вдвоем занялись сексуальным просвещением этого дитя природы и проституточного пуританства. Я же в свою очередь пытался сказать, что не надо ее заставлять. Ничего хорошего из этого не получится. МИНЕТ – это таинство согласия и непротивления двух сторон. И вовсе не продукт меркантильных уговоров – «Девочка, сто долларов уплывают!!!». Минут через тридцать!!! они поняли тщетность своих попыток и переключились на меня. Стали уговаривать на коитус всего за 24 доллара и 60 центов (300 бирр). И хотя романтический настрой был безвозвратно утрачен, минут через 10 сдался.
Желание прижаться к этим сосочкам, вдохнуть аромат ее кожи был сильнее предыдущего разочарования. Но когда бог раздавал ефёпкам мозги, она стояла в очереди за красотой. Таким образом, ей достался мозг курицы (причем не самой сообразительной), невероятным образом прижившийся в этой прелестной головке. Каждые 5 минут она произносила фразу: «ю гут? Ю финишед? Ю гив ми 2 хандред» (это помимо тех 300 бирр, что я уже заплатил)
«НЕТ!!! Я еще не ФИНИШЕД!!! Я никуда не спешу!» Но после червертого или пятого раза понял, что растягивать это «удовольствие» нет никакого смысла. Что ефёпкам до наших красавиц, как улитке до жирафа. Которые не хлеба ради, но из любви к любви нас ласкают. А что деньги за то берут, так в том политики виноваты. Не могут решить экономические проблемы в стране. И завершил процедуру логическим финалом, оставшись не высокого мнения о уровне ефёпского сексуального образования.
24 декабря. Гондер – Гешам.
На вопрос: «какая дорога в Лалибела?» мои спутники немцы отвечали уверенно: «новый асфальт» Я думаю они были в этом уверены. Но из 350 км до Лалибела новый асфальт лежал только на двух стах. Оставшиеся же сто пятьдесят представляли собой очень не хорошие грунтовые объезды возле строящегося шоссе. А так как я выехал поздновато (никуда не спешил – 350 всего км меня ждали) то засветло добраться не успел. В 64 км от Лалибелла, на повороте в селе Гешам за мной побежал черный с криками «Гайд, гайд! Патруль! Тиф!» Что-то в этих криках показалось мне тревожным и я остановился, чего обычно не делаю. На очень ломаном английском попытался мне что-то объяснить. Не получилось и он позвал белого. Белым оказался немец быстро описавший ситуацию. «Вчера бандиты совершили нападение и выстрелом ранили кого-то. (Я не смог выяснить был ли это турыст или местный) Но как бы там ни было мы ждем полицейский конвой который уже повел один караван в Лалибела. Примерно через час они вернутся и поведут нас». В ближайшем ресторанчике сидело с десяток белых ожидающих конвоя. Я подождал с часок и видя, что с конвоем на сегодня может и не получится, стал выяснять о гостинице в селе. Вот чем хороша Ефиопия – так это тем, что в любом селе есть гостиницы. Мне в Лалибела спешить было не зачем, и заночевал в Гешаме.
25 декабря. Гешам – Комболча.
Честно говоря в серьезную угрозу ограбления и нападения я не верил. Даже если это правда что вчера застрелили кого-то. То в ближайшее время все здесь будет тыхесинько и чудырнесинько. Посидел на развилке, посмотрел идут ли в сторону Лалибела машины (машины шли) и не дожидаясь конвоя потихонечку двинулся сам. Вчерашних немцев нигде не наблюдалось – скорее всего они уехали вечером.
А чего собственно я в Лалибелу рвался. Немцы сказали что в этом городе, на высоте 2500 метров вырубленный из скалы монастырь. А мне то все равно куда ехать – вот и выбрал маршрут. Только не учел, что монастырь то действующий. И является религиозным центром северной Эфиопии. И на дворе 25 декабря – день предполагаемого рождества Христова. И когда после очень даже не простых 64 км я таки попал в Лалибела – то увидел море верующего народу, понаехавшего со всей округи. В общем до спокойного обозрения древностей было не досуг. Заскочил в ближайший (жутко тормознутый) инет узнать – что ж за редкой красоты монастырь. Может мне и фоток из инета хватит. Поглядел – по сравнению с монументальными сооружениями Петры – не выдерживал критики. А по сему было принято очень здравое решение. 300 бирр, что стоил билет, не пойдут в казну церковникам, а будут потрачены на «любовь» (хоть и не умелую, но по своему прикольную)
И, надеясь, что мое бездорожье в Ефиопии закончилось (направление у меня на столицу) двинулся на Адис-абебу. Каково же было мое удивление когда вместо плохих объездов что вели в Лалибелу началась форменная ЖОПА. Старая каменистая дорога извилистая как змея вела меня к ближайшему городку Волдя. До него по карте было 99 км полного офф-роудного ужаса. Спуски и подъемы с крутыми поворотами и крупными камнями. Измерил среднюю скорость с которой шел – получилась 21 км. То есть 5 часов езды до ближайшего городка. Если я ехал на второй скорости – это было превосходно. Значит СУПЕР участок. Да что там на второй! Даже если ехал на первой, но не на пределе (так что «пальцы» клацали на всю округу) уже было не плохо. Будет хороший инет – вышлю видео.
На мое счастье такая «жопень» продолжалась не все 99 км, а только 74!!! Для меня это было счастьем. Которое, не омрачила неумёха заправщица, облившая меня бензином в Волдя. Устал за день приличненько, за то был вознагражден просто шикарным (для Африки конечно) отелем в Комболче.
21.11.2001г. Шатов Г.
ЛЮБИТ – НЕ ЛЮБИТ?
Саню плющило. В свои 19 лет трудно разобраться, что происходит с тобой, когда влюбляешься в первый раз. Все вокруг становится таким удивительным и незнакомым, что не понятно, как все это понимать.
Чувства, цвета, переживания. Встречи, взгляды.
Юлька.
Она не дает себя понять. Вообще. Или не умеет или не хочет. Но не дает. Ей также не много – 18. А что толку? Хочется знать… А что хочется знать?
Сам толком не знаю.
Но все равно очень хочется.
У ее двоюродной сестры есть парень, так она его называла – “хороший”.
– А я?
– Ты еще лучше. Самый хороший.
Сразу на душе тепло. Я самый лучший.
Приятно, но непонятно. Чем я лучше него? Или лучше других?
Когда вместе – счастье через край плещет. И глаза в глаза, и губы в губы.
Каждый вздох. Ну – идиллия. Сердце от сентиментов на ленточки от бескозырок рвется.
А расстанемся – беда.
Прямо как в пословице – с глаз долой, из сердца вон.
Трубку не берет. Сама не звонит, хотя договаривались.
Я к ней домой. Она вроде бы дома, во всяком случае, кто-то там шевелится, к глазку подходит, а дверь не открывает.
Так один день, два дня.
Потом опять встретились.
И опять глаза в глаза. Сердечко поет, слова так и льются. Простые, обыкновенные, незатейливые, но от души, от сердца. Она глазки открыла, ушки развесила, в глазах огонек – искры так и сыпятся.
Гляжу на нее – ну не может не любить. Даже спрашивать не о чем.
Точно любит.
В обыкновенной жизни таких актрис не бывает. В жизни любовь не сыграешь, как в театре. Я же чувствую, а сердце не обманешь. Если бы фальшивила, значит, вылезло бы наружу, наверняка.
А как прижмется. Я говорю: “Обними меня так сильно, как за сильно ты любишь”. Она – ух … прильнула, крепко – крепко, изо всех сил, аж шея хрустит. Расставаться неохота. Как про расставание думаю – так сразу плохо становится. Опять пропадет на несколько дней, а то и глядишь на неделю.
“Любит – не любит”?
– Юлька, тебе хорошо со мной?
– Санечка, так хорошо, как никогда в жизни не было.
– Почему ж не звонила?
– Так получилось, не смогла.
– Пять дней. Я же нервничаю.
– А ты не нервничай. Я же тебя люблю.
– Завтра увидимся?
– Обязательно увидимся. Я тебе позвоню после обеда.
– Я буду ждать.
– И ни о чем не волнуйся.
“Любит, точно любит”!!!!!!!!!!!!!
А как “не волнуйся”, если прошло “завтра”, потом минуло “послезавтра”, и уже “после послезавтра” осталось вчера. А не звонит. На душе – кошки.
Ждать ее звонка я давно бросил. Сам накручиваю диск телефона.
Только и слышу в ответ ее маму: “Ее нет, скоро будет. Что передать?”.
А вечером вообще трубку не берут.
Телефон что ли отключают, злыдни?
Успокоится – мочи нет.
Вокруг нее так и крутится шушера всякая. Она же такая! Ух! Только курит зря. Не люблю я за это. Баловство все, конечно. Но все равно. Зачем? Когда можно не курить.
“Любит”, кто ж так любит?
Благо, дома рядом.
Сбегаю к ней.
А вдруг дома?
“Любит – не любит”?
“Любит – не любит”?
Тянет так в груди противно, как будто на краю скалы стоишь. Высоко, страшно.
В животе пусто, и ощущение такое противное-противное.
Чужое все внутри.
Вот ее седьмой этаж. Глазок светлый. Жму на кнопку.
Что-то мелькнуло в глазке. Дверь все равно не открывается.
“Черт побери”.
Может быть, это ее мама. Иду, позвоню. А вдруг в этот раз поднимет трубку.
“Нет ее, будет поздно, поехала к бабушке”.
Вот сяду у подъезда на скамейку и буду сидеть до самого вечера, пока она не придет. Жуть, как хочу ее видеть. Не знаю, какого вида душа, но дрожит как осиновый листок. Когда после стольких попыток все-таки слышу ее голос в трубке, аж первые слова в горле застревают.
“Любит – не любит”?
“Не любит”…
– Привет.
– Привет.
– Где ты была? Я столько тебя ждал.
– Что ты милый, я была рядом с тобой, у тебя в сердце. Только ты об этом не знал, только ты этого не чувствовал.
– Почему ж не позвонить, почему ж не объяснить? Почему же ни хоть слова, хоть пол слова? Тогда я бы точно почувствовал. Сегодня увидимся?
– Нет, сегодня не могу. Мама заботами нагрузила.
– Так ты придумай что-нибудь, объясни. Мы же с тобой уже почти неделю не виделись.
– Ну, потерпи. Давай завтра.
Опять обещания.
Опять я верю.
Каждый раз верю ей. Потому что в голосе столько искренности, столько уверенности, что да, действительно, завтра мы снова увидимся.
Вот это – “завтра”. Так и не позвонила.
Сижу на скамейке у ее подъезда. Любит – не любит. Сколько уже раз я себе задавал этот вопрос.
Как проверить? Как проверить?
Если глаза и голос, и слова ее – все говорят “Люблю. Люблю изо всех сил. Навсегда. Навечно”.
А поступки какие-то глупые, с любовью не вяжутся.
Ходит с этой компанией шалопаев, дармоедов. То ли учатся, то ли не учатся. Лоботрясничают. Объясняет мне: “Это мои друзья”.
К друзьям я отношусь уважительно, но не к таким же. К этим – вида мерзкого, хорошего ничего не испытываю.
Морду бы набил. Но их многовато. Ватагой целой ходят.
Чего ей полезного с ними делать?
Почему не со мной? Почему с ними общается?
Сколько счастья, радости у нас с ней было вдвоём.
Вместе с тем, это не притягивает ее ко мне. Воспринимается как бы случайно.
Любовь разве может быть случайной?
Случайно сегодня люблю, или случайно сегодня не люблю.
Если они любят, сердца-то, значит, их тянет, как магнитом.
И за тридевять земель услышать что-то хочется в ответ. И сказать также. Хоть слово, хоть полслова. Хоть глазочком, хоть на минуточку.
У нее почему-то этого всего нет. Ни стремления, ни долга, ни сдерживаемых обещаний. Все это носит какой-то случайный характер.
Что это за любовь такая?
“Любит – не любит”?
“любит”?
Меня аж выворачивает наружу от того, что не пойму.
С друзьями о ней говорю. Спать ложусь – о ней думаю. Встаю – опять надежда.
Сегодня увидимся?
Пытался назначать свидание, она на них не приходит.
Себе дороже. Лучше договариваться о звонке. Чем на улице торчать, как тополь на плющихе, так лучше уж дома ее звонка ждать.
На скамейке сижу возле ее дома. Уже одиннадцать. Ее все нет. Чертовщина какая-то. Мать тоже позволяет гулять допоздна.
Еще та штучка.
“Любит – не любит”?
Как знать?
Вот стучат каблучки.
Неужели это ее?
Не буду оборачиваться. Загадаю желание.
Сильно-сильно хочу, чтобы это была она. Шаги все ближе. Кто-то обхватывает сзади глаза. Чтобы не узнать кто.
Но как не узнать?
Теплые, мягкие ладошки обняли голову. Сразу все пустое, что было в груди куда-то улетучилось.
Тепло, радость, счастье – все вместе перемешанное мгновенно заполнило меня изнутри.
“Любит – не любит”?
“Любит”!!!!!!!!!!
“Любит”!!!!!!!!!!
Как я мог думать всякую гадость?
Смотри сам, дурья башка, как она тебя любит. Разве же это можно сыграть. Расстегнула пуговицу, запустила внутрь руки под пиджак. Обняла и, укутавшись, прижалась.
Разве вот так можно сделать без любви?
– Санька, ты здесь меня ждешь, а я так спешила. Я знала, что ты меня здесь ждешь. Родной мой, Санечка, я тебе не звонила. Я знаю. Я виновата. Но я так хотела, чтобы ты меня сильно ждал, чтобы с нетерпением, чтобы не надоедать.
– Юлька, о чем ты говоришь? О каком надоедании? Я же жить без тебя… да что там жить? Дышу плохо. Мы с тобой позавчера договорились встретиться. Так уже два дня с тех пор прошло. Меня наизнанку выворачивает, а ты все не звонишь и не звонишь. Вчера в троллейбусе ехал – видел ты на остановке стояла, на противоположной стороне. Чуть не уписался от восторга, что тебя увидел. Ты не звонишь и не звонишь.
– Ну, так получается, милый.
– Получается, получается. Почему все только лишь в мою сторону. Я для тебя – ну все, ну все… тебе даже позвонить трудно. Вот сейчас, где была?
– У бабки! Что у этой бабки – телефона нет?
– Есть.
– Ну почему ж не набрать?
– Ну, не злись, не злись. Я за ней ухаживала. Уборку делала. В общем, запорпалась и не смогла. Понимаешь?
Подъезд. Поцелуи до синевы.
“Зря не побрился сегодня”. Хоть и редка юношеская щетина, все равно колючая. Ее губы нежны, раздеру в кровь. Жалко!
Все равно, целоваться хочется, хочется!!!
А она терпит. Прижимается, и снова отвечает поцелуем на поцелуй.
Слов нет, все забыто.
Счастье разливается морем.
– Ну что, до завтра. Уже скоро час ночи – мамка заругает.
– А наше “завтра” будет?
– Обязательно будет. Обязательно. Я как с занятий прибегу – сразу тебе звоню. Не переживай. Я же люблю тебя, милый.
“Любит – не любит”?
“Любит”!!!!!!!!!!
“Любит”!!!!!!!!!!
Зачем вопросы? Когда вот он ответ!!!!!!!!!
“Любит”!!!!!!!!!!
*************************
Ее молчание, как липкая грязь заполняет всего изнутри.
“Завтра”, которое было обещано так и не наступило.
И опять, и опять молчание. Один день, второй день, третий день.
Я чернее тучи.
Друзья успокаивают, как могут. Обидно до чертиков.
“Любит – не любит”?
“Не любит”…
“НЕ любит”!!!!!!!
Понять не могу. Вот это больше всего возмущает. Как выяснить?
Если глазам ее верить, так вроде любит.
А если “не встречам”, так – играет.
Стало ясно – так легче бы было. Если любит – так само собой, лучше не придумаешь.
А не любит – вырвал из сердца, поболит да перестанет. Не я первый не я последний. Переживу, как ни будь. Перетерплю.
А вот так мучатся – сил больше нет. Если любит – бросать ее и глупо, и бесполезно.
Сказал же поэт “не отрекаются любя”. Наверняка прав был.
А не любит – терпеть все это уже нет ни сил, ни желания. Расставаться значит надо.
Что за бредятина такая?
Сколько раз себя спрашивал? Толку никакого.
Вот сейчас и проверю.
Если завтра позвонит, значит любит.
Если нет, то нет!!!
Она не звонит.
Значит, я получил ответ.
Не любит!!!!!!!!!!!!!
Не хочу верить в это.
Я еще говорю себе: ” вот ее увижу – загляну в глаза и там получу ответ – любит или не любит”.
Увидел. Утонул в них, в глазах.
И также получил ответ. Любит. А где ж он ответ-то?
Любит или не любит?
Кости кинуть, в рулетку сыграть, в картах выяснить – что за любовь такая, которая не любит и наоборот – что за холод такой, который любит.
Нет.
Тут ответ нужен.
Такой ответ, чтоб всем ответам ответ.
Либо да, либо нет. Как Гамлет сказал: “быть, или не быть”?
Судьба сама чтобы ответила – “Любит – не любит”?
******************************
Бабка рассказывала, её дед в “русскую рулетку” играл. Наверняка мне на удачу револьвер сохранила.
Так. Они один из шести патронов загоняли. Шанс один к пяти, то есть.
А мне такая рулетка не подходит.
Нечестно.
У меня либо да, либо нет.
Значит, пополам надо. Три патрона, значит, вставить нужно.
Тогда будет ответ!
Точный ответ – либо да, либо нет.
“Крути, Санька, барабан. Крути”….
20.09.2001г. Г.Шатов
ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО.
– Послушай, Андрей, почему тебя тянет в горы?
– А кто его знает. Почему одних тянет в море, других в горы? Может, судьба такая. Но без страсти не обойтись. Здесь все намешано – и риск, и страх, и адреналин. Когда не хватает уверенности в себе – идешь в горы; и там каждый метр – это победа. Победа над страхом, над собой. Жена тебе изменила – ты бы убил ее, а не смог.
Веревки, крючья в рюкзак – и вверх. Каждым ударом ледоруба ее хочется уничтожить, растоптать, заставить страдать, во сто крат больше и сильнее, чем страдал сам. Со стороны, может, кажется – ну избей до полусмерти, сломай ей руки, ноги, заставь почувствовать, если не душевную, то хоть физическую боль. Но не могу. У каждого человека есть свой предел. Предел, через который – никогда… Как бы не желал. Как бы не хотел. Вот так и я. Ей причинить боль могу только на скале.
А вижу ее, и сердце бессильным становится, как во сне. Не сопротивляться, не убежать. По рукам и ногам вяжет, будто не я, а она ими владеет и распоряжается помимо воли. Хотя чему удивляться, у каждого человека должен быть, и есть свой властелин. Из людей, конечно.
Как твоя рука?
– Не чувствую пока.
– А ребра?
– Бок болит сильно. Пока не шевелюсь еще ничего, а когда кашлять начинаю – как шилом в живот.
– Лежи, лежи, я воды согрею.
– Не надо, не выходи из палатки. Может, чуть позже.
– Хорошо. А говорить тебе как?
– Если негромко, то могу. Мне молчать страшно.
– А ты не молчи – ты слушай. Чего тебе рассказать?
– Скажи честно – что думаешь, спасемся?
– Честно?
– Честно.
– Один шанс из трех.
– Почему?
– Сложностей много.
– Какие?
– Все перечислить?
– Да.
– Ну, во-первых, погода. Если пурга сутки или двое продлится – еще ничего, а если 4-5 – спасатели в буран в горы не пойдут.
– Почему, они же, спасатели?
– Они спасатели, а не самоубийцы. В такую погоду нас найти практически невозможно, разве что если только точно знать, где находимся. А они не знают. Знают только примерный маршрут. Опять же, одно дело – самому идти, другое – кого-то тащить на себе.
– А если ты сам пойдешь вниз и команду приведешь?
– Думал над этим. Если уйду – ты протянешь сутки, не более. А вниз дойти и вернуться – минимум двое нужно. Это если очень быстро идти.
– А ты этот маршрут за двое суток ходил?
– Нет. Максимально за 52 часа.
– Что остается?
– Остается ждать. Погоду – раз, спасателей – два. Ты лучше поспи. Время быстрее пролетит. И во сне ты кашляешь меньше. Спи.
– Андрей?
– Да, сынок.
– Сколько я спал?
– Часа четыре.
– Как погода?
– Также. Ну-ка, руку покажи. Шевелить пальцами можешь?
– Могу немного, только опухли очень.
– А как живот?
– Болит. Только уже не колет, а тупо ноет… зараза.
– Водички согрею. Попей.
– Андрей, а как это мы под лавину угодили?
– Счастье такое еврейское. У каждого альпиниста своя лавина есть. Она ждет тебя, и накрывает, когда время придет. А вообще-то сейчас лавин быть не должно. Недели через четыре обычно начинаются.
– А эта, откуда взялась?
– А… Эта, похоже, твоя была.
– И что теперь?
– А что теперь. Бог даст – не последняя.
– А ты сам в это веришь ли?
– Верю. Без веры нельзя. Без веры, горы – верная гибель.
******************
– Андрей, а твой властелин – она, та женщина, про которую говорил?
– Судьба дает каждому своего. Мне она досталась.
– Не жалеешь, что именно она?
– А тут жалей, не жалей… Это как родителей – властелина не выбирают. Он тебя сам находит. Становится тебе как воздух. Ты его можешь ненавидеть или любить, сражаться с ним или даже не сопротивляться. Все едино, конец один.
– Какой?
– А какой конец без воздуха? Подохнешь. Если не физически, то морально.
– А если убить?
– Властелина убить нельзя. Он не в нем, он в тебе живет.
– А если себя убить?
– Себя убить – он не позволит. По определению, он же – Властелин, и не чей-нибудь, а твой.
– Значит, выхода нет?
– Есть.
– Какой?
– Борьба.
– С чем борьба? Какая борьба? Это же бесполезно. Это же глупо, если нет возможности победить, как факт. Какой же смысл в борьбе?
– Какой смысл, говоришь. А вот ты мне скажи, сам, зачем в горы полез?
– Не знаю. Хотелось что-то доказать. Самому себе в первую очередь. Проверить – что могу, а чего нет. Смогу ли себя поломать, смогу ли вытерпеть. Если коротко, то бросить вызов, что ли. Каждый, если он чего-то хоть стоит, раз в жизни бросает вызов. Наверное, так, хотя сложно это объяснить.
– То, что сложно – это верно. И все-таки. Ну вот, бросил ты вызов, победил или нет – в общем-то, неважно.
– Стоп. Как это неважно. Очень даже важно. Победа воину нужна, как кровь в жилах. Без нее тоска, а с ней сладко, как с девчонкой.
– Хорошо, нужна. Согласен. Ну, победил ты, увенчали тебя лаврами. Что дальше.
Допустим, тебе 25. И что? Все? Оставшуюся жизнь почивать?
– Нет, не почивать. Еще вызов бросать.
– Хорошо. Еще раз победил, встретили тебя триумфатором, и что?
– Ну, потом еще и еще.
– Тогда, значит, не в вызове или победе дело, а состоянии души? В том именно состоянии, когда и не победа главное, и не смерть или жизнь, а нечто другое.
– Что другое то?
– А борьба сама по себе. Борьба – как сама жизнь, как стремление жить. Если бы мир вступал в борьбу только тогда, когда был уверен в победе и наверняка, то он был бы скучен как воскресная месса, прочитанная трезвым до безобразия попом в 17-ый раз. Люди бьются не на жизнь, а на смерть, вовсе не зная – со щитом или на щите, его внесут в родные пенаты. Поэтому, в бессовестном обмане, который называется вера в победу и кроется сермяжная правда. В стремлении побеждать, а не в самой победе.
– Обдумать надо.
– Обдумай.
*************************
– Писать хочешь?
– Да.
– Я тебе кружку дам.
– Зачем?
– В кружку мочу соберешь.
– Зачем?
– Пить ее будешь.
– Мочу? Ты что сдурел?
– Не сдурел. Ты жить хочешь?
– Хочу.
– Если хочешь – пей. Она тебе жизненной силы даст. Лишние сутки протянешь. А они таки, ой, как понадобятся. Погода, вишь, как не уймется.
*************************
– . Смотри, Андрей. Если смысл жизни в борьбе, и это мне понятно, то, как быть с фактом, что есть люди, которые не бросают вызов вообще. Или, бросив и потерпев поражение, больше никогда не вступают в драку?
– Бывает и так. Видишь ли, люди делятся на две категории – на воинов и слуг. Те, о которых ты говоришь, это слуги. Они неинтересны. Лучший слуга – это тот, которого не замечаешь. С ним комфортно, но и как будто нет его вовсе. А тебя самого вряд ли интересуют люди, которых как бы и нет вокруг.
– Ну, по крайней мере, их интересуют такие же, как и они сами. Ну, по крайней мере.
– А я и не говорю что, они лишены интереса как такового. Это уже другая тема, ты хочешь ее изменить?
***********************
– Скажи мне, а если буря продержится больше трех дней – что тогда?
– Тогда будем ждать четвертый день.
– А если четыре дня?
– Тогда будем бороться за пятый.
– А если и пятый пройдет так же, как и четвертый?
– Какая разница. Мы будем бороться за любой день, каким бы он не был, шестым или
двадцать шестым.
– А двадцать шесть же не реально выдержать, выжить в горах.
– Может, ты и прав.
– Тогда что?
– Не будем об этом. Такие мысли укорачивают, а хорошие удлиняют срок.
– Ты бы сколько выдержал?
– Без пищи и воды?
– С пищей и водой выдержать можно сколько хочешь.
– Нет, без пищи и воды.
– Сутки. Может быть, больше. Часов 30. 28 часов у меня уже было. Еще часа 2, может быть 4. трудно сказать. Это если не ранен.
– Если не ранен. А с поломанной рукой и ребрами?
– Меньше, гораздо меньше.
– Главное, это движение. Без пищи, воды, и движения гораздо меньше времени остается
на жизнь.
– На сколько дней у нас пищи и воды?
– Ну, самой воды-то у нас вокруг великое множество. Вопрос в том, сколько у нас сухого спирта, чтобы ее растопить. Спирт важнее, чем еда. Не есть можно легко три дня в горах, а вот не пить нельзя. Очень сильное обезвоживание. Пить необходимо и очень много.
– И все-таки, сколько у нас еды и воды?
– На три, максимум на четыре дня.
– А ведь если кончится и пища, и вода, а спасатели еще не придут, то тогда у тебя практически не остается шансов выжить.
– Может быть, и так.
– Может быть, мы сделаем таким образом. Ты все-таки пойдешь вниз, а я попробую продержаться эти двое суток сам?
– Нет, сам ты никак не продержишься. Тебе нельзя двигаться. А это значит, что тебя никто не сможет растереть, ты попросту замерзнешь. Если даже постоянно поддерживать температуру в палатке, топлива хватит часов на 10, 11. может быть, на 14, но никак не на 40 или 44, пока я смогу спуститься вниз и привести подмогу. На улице -12. С, здесь +5. Сколько ты сможешь пролежать, 3-5 часов? Нет, не стоит. Не стоит даже и пытаться.
************************
– Значит, спокойно ждать – мы можем двое суток, третьи – под большим вопросом,
четвертые – просто повисли в воздухе.
– Лежи, сынок, не нервничай. Если время твое не пришло, тогда волноваться нечему.
– А если пришло?
– Тогда тоже волноваться нечему. Исход один – все мы там будем.
– Ты так спокойно говоришь о смерти, как будто бы это что-то обыкновенное. Неужели ты не боишься ее?
– Все боятся смерти, боюсь и я. Только нервов и волнений горы не любят. Именно за покоем и идем вверх к вершине. Все, что нам не позволяет быть спокойным, мы оставляем внизу – у подножия. Как будто мы оставляем самого себя за ненадобностью внизу и берем чужую личность с собой. Бывает так. Личность, которая осталась внизу, которую ты испробовал в тех или иных ситуациях и вариантах, вдруг становится совершенно не похожа на ту, которую взял человек с собой в горы.
– Разве так бывает?
– Да, действительно бывает.
– Удивительное дело. Я только лишь начал жить, и, казалось бы, сейчас моя жизнь теоретически, да и практически подвергается определенному риску. У меня сломана рука, сломаны ребра. Вероятность того, что спасатели придут вовремя чрезвычайно низка и при этом всем – я спокоен.
Никогда не было у меня столь экстремальных ситуаций, и те случаи, которые мне перепадали на моем жизненном пути – были гораздо мельче и менее значительнее. И вместе с тем – я очень сильно нервничал, переживал по тому или другому поводу. Но сейчас, когда моя жизнь вроде бы висит на волоске, если это так можно сказать – рядом с тобой мне абсолютно спокойно.
Несколько беспокоит боль, но она не причиняет тех сильнейших страданий, которые были раньше. Я же ломал руки в детстве, и болевые ощущения приносили гораздо больше отрицательных эмоций.
– Ну, это, во-первых, от холода. Ты теряешь немного чувствительность. Да и разряженный воздух также проявляет себя; ну и, естественно, склонность самого характера. Есть люди, которые перед лицом очень яркой, очень сильной опасности, наоборот, приобретают невозмутимость, спокойствие.
Вот ту определенную уверенность в том, что результат будет положительным.
Эта вера, кстати, и позволяет добиваться победы.
– Ну ладно, я-то, допустим, спокоен потому, что ты по возможности мне это объяснил. Но с тобой же другая немного ситуация. По сути дела, сейчас оставаясь рядышком со мной, ты рискуешь погибнуть точно так же, как и я. Но если я ранен и беспомощен, то абсолютно в твоем праве и в твоих силах остаться жить. Не съедает ли тебя эта мысль?
– Ты знаешь, не съедает. Нет, не съедает… Самое главное, пожалуй, состоит в том, что у меня есть очень сильная уверенность, причин, которой я не могу сейчас объяснить, что мы спасемся и обязательно спасемся.
Все будет хорошо, парень. Спи.
********************
– Опять этого Андрея с напарником с горы сняли. Лавиной накрыло.
– Лавиной то накрыло, а у него лишь несколько ушибов. В отличие от парня, с которым он сходил. Чудеса прямо вокруг него.
– А что ты вообще знаешь об этом Андрее? Я слыхал, он личность легендарная.
– Да много чего рассказывают. Может и небылицы всякие.
– А какие?
– Да легенды всякие. Поговаривают, что мозги он в горах оставил. Да и не только мозги.
– А что еще оставить-то можно?
– Да все что угодно. Горы у тебя душу как бы взаймы берут. Срезают как ножом кожуру с яблока шелуху всякую. И остается сердцевина личности без защиты, без доспехов. Открытая и без прикрас, такая как есть на самом деле. Все наружу – мысли, нервы, страхи. От гор ничего не утаить. За то чтобы их одолеть человек способен и без нее, души то, остаться.
– А как без души жить?
– Выходит можно, раз некоторые живут. Именно он как раз и не продал. Это его душу в жертву принесли.
– кто принес? Кто-то ею владел? Он и распорядился?
– Во что – распорядился.
– Расскажи, как это было.
– Ну, точно только он знает, но в общих чертах его историю все знали. Жена у него была. Любил ее без памяти. И жили вроде бы душа в душу. Она тоже альпинисткой была и очень сильной. Они всегда в паре ходили. А духу в ней на троих мужиков. Рисковая до жути – не остановить.
Вот однажды и случилось.
Они шли. До вершины оставалось часа четыре-пять, и он сорвался. Страховку об камень – как бритвой. И вниз. Метров 70 пролетел. На удачу выступ под ним был, он на него и упал. Берцовая в двух местах.
Она спустилась к нему, шину на ногу смастерила, как могла. Установила палатку. Уложила, успокоила, но оставаться с ним не стала.
Вершина была не покорена. А это мечта ее была. В одиночку вверх. Провожал ее глазами и не верил, что может уйти. Ради вершины оставить его. Ради восхождения, которое можно было бы повторить позже бросить друга. Понятное дело, что не на верную смерть, но риск огромный. Да мало ли что. Если вот с ней что случись.
Нет, нельзя раненого в горах бросать. А она ушла. Для нее Гора была важнее. Жила только победой.
Ему ничего не оставалось, как ждать. Прошло пять часов. Он думал – она уже на вершине. Потом еще столько же – а ее нет.
Затем еще три часа, и еще три.
Всего прошло уже 20 часов.
Он грыз веревки от волнения.
Съедала обида, боль, любовь. Страх что может ее потерять, что, может, с ней что-то случилось. Все это в голове представляло адскую смесь из мыслей и бессилия.
Когда его нашла другая группа, он уже бредил. Как выяснилось – после падения 28 часов прошло. Его на носилки – и вниз. Еле успели донести. Два пальца таки ампутировали. Но ногу сохранили.
– А жена куда делась?
А жена так и не вернулась за ним. Почти у самой вершины сорвалась – и насмерть. Может, спешила сильно или не повезло просто. Но факт. Часа через 3-3.5 после того, как его оставила – соскользнула. А он с ума сходил – ждал ее.
Там все вместе: и перелом, и холод, и высота, и переживание.
Но еле живого донесли. В реанимации дня три в бреду лежал. А когда очнулся, тут все и случилось.
Возле его палаты два врача стояли, и один другому историю рассказывал о том, как от кого-то к кому-то жена ушла. Да еще и видно в красках, с подробностями и деталями. А у него сознание воспаленное, разум как бы без защиты, без иммунитета. Вот и впитал инфекцию. Понял, как будто, это его жена к другому ушла.
Для него это как удар Неба по Земле. Вот он и не выдержал напряжения.
Враз замолчал. И как неживой – молчал месяца два. Думали, вообще головой тронулся. Но отошел потихоньку. По чуть-чуть, по чуть-чуть стал говорить. Стал общаться. Только в смерть жены, на то похоже, так и не поверил.
Ему месяца через 3 один из его друзей рассказывать стал о том, как его жена погибла. Так вообще не совсем было понятно, внял он чему-то или нет. Смотрел стеклянными глазами и раскачивался из стороны в сторону.
Все бубнил под нос: “Измена, да измена”.
Не смог он понять, как это можно было бросить поломанного напарника, мужа, друга, отца их ребенка, одного на полке, на высоте 4500 метров.
А тут еще и первое впечатление после болезни про сбежавшую жену наложилось на вскрытые нервы ее ухода на вершину. Она ведь по сути дела – его на вершину сменяла. Вот винегрет из памяти, боли и измены в голове у него и остался.
Самому ему в нем не разобраться. Да и не к чему. Он и не пытается, просто лезет в горы и лезет. Практически живет на горе.
Слышал я однажды, как он другу сказал, что в горы идет – соперника ищет, который его жену у него увел. Соперник этот – гора и есть. Вот и получается, что его владыкой жена была. А ее – вершина.
Его душу – она похитила, а ее душу – горы.
Когда владыка пожелает, тогда и отпустит тебя от себя. Ее раньше отпустил. А вот она его еще при себе держит. Как раба, как слугу. Это нам с тобой ее зова не слышно. А для него, как лицом к лицу стоит, и манит в горы. И, кто знает, сколько его еще мучить будет.
– Ну, судя по его удаче, еще долгонько. Смотри, их вдвоем лавиной накрыло. Напарника, парня молодого, сразу насмерть, а у него ни царапины. У мальчишки рука, ребра, и голова проломлена. Считай, практически сразу и умер. Может, самое большее через пару часов. А Андрей возле него трое суток проторчал. Это возле мертвого. Чего он там ждал – смерти, что ли?
– Да нет. Скорее всего, он так и не понял, что парень погиб. Он рядом оставался, так как хотел, чтоб его жена с ним осталась.
Себя на место парня поставил. Ухаживал за ним, и все время что-то рассказывал. Когда спасатели их нашли, он так от него до самого лагеря не отошел. Парни ему:
” Он же мертвый”.
Ему нипочем. Не слышит. Знай, свое что-то бубнит.
Успокаивает:
” Все будет хорошо. Не горюй, парень. Это еще не твоя лавина”