Ну вот мы и на латинском континенте!!! Наверняка читателей интересует, что хорошего произошло в моем путешествии после Кейптауна. Так что в двух словах о прожитом месяце в Европе. Итак, после отправки байка из ЮАР в Аргентину, я «шмыгнул» в Молдову. Задачи стояли следующие – сделать три необходимых визы (это главное) и дождаться доставки байка через море-окиян. И если с визами (с моим то послужным списком) сложностей не возникло, то отправка байка затянулась на лишние 3!!! недели. Транспортная компания обещала отправить его 22 февраля, а отправила 10 марта. Таким образом только 24 марта он прибыл в Буэнос. Нужно было ждать разгрузки парохода, сортировки контейнеров и я решил, что раньше понедельника – 29 марта, мне здесь делать неча.
В 5 утра меня встретил «аргентинец» Зигмунд (из Польши), определил в пансион за 100 долларей в неделю, покатав по еще ночной столице. Говорил только на польском и испанском и, как следствие, из всей экскурсии я вынес только что…
1. Город красивый
2. Много кафешек с бесплатным wi fi.
3. И в городе море проституток.
Зигмунд с латинской эмоциональностью тыкал пальцем в сторону стоящих на перекрестках девчонок, цокал языком и выдавал тирады на испанском языке. Что хотел этим сказать – я так и не понял, но ясно было одно – он сильно «радвался»…
Финансовое отступление. Кому интересно – переход через Африку со всеми паромами, отправкой байка в Аргентину (1600$) и билетом до Кишинева обошелся мне в ровную сумму – 10 000$ (чуть более 2х месяцев).
Счет, выставленный аргентинской стороной, был не меньше – то же 1600 долларов. Мне не понятно почему так дорого, но выбирать не приходится.
В Кишиневе (точнее 5 марта) я потерял 46 000 евро (деньги отложенные с продажи квартиры) и встал вопрос – как мне проехать оставшиеся 40-50 тысяч километров или два с половиной материка и не помереть, не стать импотентом и не продать душу. Вариантов было не много:
1. Взять в заложники какого-нибудь президента или на худой конец премьера и получить с паршивой овцы хоть выкуп.
2. Заработать (на повестке несколько вариантов)
А. Продажа фотографий.
Б. Продажа статей в местные газеты.
В. Оптовая и крупно оптовая торговля африканской коноплей. (благо контакт у «мене» есть)
Г. Спасение богатенького миллионера (или его славного отпрыска) от неминуемой смерти. (и, как следствие, – получение «баальшова» гонорара)
Д. Еще можно найти на дороге пакет с тридцатью или пятьюдесятью тысячами долларов, но мне кажется, что даже для моего везения этот вариант излишне оптимистичен. (но не исключен из списка)
Е. Отказаться от мечты.
Attention!!! МЫТЬЕ ПОСУДЫ, КОЛКА ДРОВ И УКЛАДКА КЕРАМИЧЕСКОЙ ПЛИТКИ НЕ РАССМАТРИВАЮТСЯ ПО ПОЛИТИЧЕСКИМ МОТИВАМ!!!
Ну, всем уже понятно, что ручка заднего хода у меня сломалась еще в раннем детстве и (раз я уже в Буэнос-Айресе), то от мечты не отказался. Но стою перед задачей – как, средствами малыми и природной смекалкой сотворить венец достойный делу нешуточному. Хоть круть верть, хоть верть круть, а самый минимум 100 долларов в день добыть надо. Так что если у кого есть какие мысли затаенные про варианты доходные (акромя вышеперечисленных) – буду рад выслушать и совету внять. Другими словами объявляю конкурс на лучший совет – «КАК МНЕ ЗАРАБОТАТЬ В ДОРОГЕ ДЕНАШКАВ НЕ МАЛО?» Буду премного благодарен за все советы.
Attention! В долг не прошу! Подаяния не возьму! Принимаются только советы!
29 марта.
Чтобы было понятно мое состояние в этот день опишу предыдущие.
В среду всю ночь играл в покер.
В четверг прощался с женой (в хорошем смысле этого слова).
В пятницу, перед вылетом почти всю ночь играл в покер.
С субботы на воскресенье (то есть за следующие сутки) пролетел 15 000 км, за которые спал украдкой.
До Рима не помню как долетел, кстати аэропортишка римский не впечатлил. А уже из Рима в Буэнос передо мной сидела семья аргентинцев с непоседливым малышом. Сей человеческий детеныш презабавно умудрялся какать мимо памперса (скорее всего родители не угадали с размером) и не смущаясь вонял накаканым. За это ему показывал язык, чему пострел был несказанно рад. А когда я свернул язык в трубочку – на него напал щенячий восторг. Хотел еще научить его дрочить, но родители не выпускали его из виду. Подумалось – «может ему еще рановато»…
Рома Шлямбур пролетел как фанера над Парижем при поступлении в ВУЗ. Ничего не поделаешь, но пришлось отработать сезончик 1984г. в полевой партии Интинской геофизической экспедиции. Отец не стал во второй раз полагаться на тщедушные (как выяснилось при поступлении) силы сына и по большому (семейному) блату пристроил его помбуром в экспедицию. В «корочках» оформленных задним числом была отображена специальность «Помощник машиниста установки роторного бурения
2го разряда». Ну, просто геройская специальность для молодого, но резвого парня. Прилетел он «в поле» когда сезон еще не начался, шел подготовительный период. Это был октябрь, и первые морозы, в прибрежной полосе сковавшие реку Ижму,
пессимистично описанную Солженицыным в «Архипелаге», были только предвестниками суровых, буровых будней. Одним бортом с ним прибыли на практику студенты-геофизики Ухтинского индустриального института. В партии еще не наступила размеренная, режимная трудовая жизнь и ИТРовцы нежились в отпусках. Студенты должны были практиковаться на сейсмостанции Прогресс 2м (это если б было у кого), ну а пока они паяли провода «косы» и по вечерам пели дурными голосами в балке под гитару студенческий фольклор.
Наставником Роману был назначен заслуженный и известный на весь Север бурильщик Александр Аркадьевич Дурнев, незауряднейший специалист по алкоголизму и сейсморазведке. Ну а не только Рому, но и любого другого его помощника по вполне понятным причинам прозывали «помдур».
За неимением какой либо другой квалифицированной работы прибывшей молодежи поручалось все, что взбредет в голову лишь бы хоть чем-то народец занят был. Таким образом, как-то в выходной, Рома со студентами собирал плавник по берегу на дрова. С городским, неподдельным удивлением кто-то из особо зорких увидел, что под полупрозрачным льдом, стоят неподвижно рыбины, как позже выяснилось налимы.
Урбанизированному многими поколениями впечатлению не было границ. Срочно требовалось поделиться с кем-то опытным. Кандидатура Дурнева была вне конкуренции.
Рассказав про наблюдение Аркадьичу, ковырявшемуся в своих железках,
Рома одновременно поведал и о мыслях, которые уже успели его посетить на тему, как бы извлечь рыбу из-подо льда: «делать лунку – бесполезно, уплывет сразу, гарпунить тоже никак, лед сантиметров 7-8, не пробить с первого удара, а со второго уплывет, а рыбки хочется».
Услышав про налимов, шеф чуток призадумался, потом приказал заправить бензопилу «Дружбу». Затем выдал каждому по кувалде, и они вшестером пошли к реке. Студенты отпускали едкие шуточки насчет наших «снастей», Рома впрочем, тоже особых иллюзий не питал. Над омутом стояли красавцы-налимы, штук восемь, каждый размером с доброе
полено. Аркадьич, проведя рекогносцировку местности, изрек весьма живую мысль: «Практиканты! Едрена кочерыжка! Сегодня вам предоставляется уникальная возможность проверить полученные вами хренотень-теоретические знания, в боевых так сказать условиях. И так, есть задача отогреть вашими тощими задами лед в расположении головы налима».
Народ весело зашумел, оценив по достоинству высокого качества юмор Аркадьича.
На что тот отреагировал: «А смеется тот, кто по наивности своей зрелости не достиг».
Явно довольный собственным велеречием, под недоуменные взгляды школяров буровик снял штаны, и голой задницей, не делая резких движений, плюхнулся на лед прямо над рыбиной.
Рома засомневался: «а это безопасный способ рыбной ловли»?
на что получил исчерпывающий ответ: «сия древнейшая чухонская метода акромя пользы, никакого вреда принести не может».
Посидев с пол минутки, он встал, и приказал: «Делайте тоже самое, только покучнее друг к другу, и сидите пока я не приду. А если у вас на плечах не голова, а жопа, то берите пример с меня»!
Только непререкаемый авторитет и личный пример новоявленного Гуру не позволил усомниться в необходимости садиться голой жопой на лед, хотя тяжкие сомнения терзали.
Студенты выбрали каждый себе по налиму, и, выпучив глаза и скукожив мошонки уселись. Рома выбрал место где располагался не один, а два налима. Дабы теплота его еврейской задницы, если уж и расходовалась не по назначению, так хоть принесла как можно больший эффект.
Но беспокойство не покидало: « а если мы случайно не там где надо протаем лед»?
«Случайно в цель попасть может только сперматозоид. А вы уже давно вышли из ихнего возраста, а по сему постарайтесь, чтобы все было закономерно, а не случайно».
Подтаявший лед после ягодичного контакта был прозрачен как воздух Домбая. На рыбине можно было разглядеть мельчайшие детали. Чего нельзя было сказать о студенческих попках, которые сморщились, посинели и резко уменьшились в размерах. Сидеть постоянно сил не было и, то один, то другой мальчишка вскакивал и просил товарища растереть заиндевевшее седалище.
Тем временем Аркадьич ушел метров на сорок вниз по течению и начал пилить
майну в виде полосы длиной метров 10, и шириной с метр. Повыкидывав из воды лед, пришел посмотреть результаты интеллектуального, студенческого труда.
Не знаю как другие, а Рома Шлямбур выглядел на манер сморщеного чернослива. К тому времени сознание сверлили две мысли – рыбы он уже не хотел (это первое) и сказал «прости-прощай» своей простате (это второе). Адская ломота в области человека и личности не давала спокою.
Только нежелание опростоволосится (выглядеть пугливой неженкой) перед другими ребятами не позволяли ему бросить к чертям это совершенно идиотское начинание.
Прозвучала спасительная команда: «Подъем»! Встали, одели портки на то, что было белое как простыня, только синего цвета. Отчаянно ерзают и припрыгивают, стараясь отогреться, всё ждут, что дальше будет.
Особо корчащемуся Шлямбуру буровой приказным тоном рекомендовал:
«перестань вращаться как рубанок».
Скептически оглядев плоды своих результатов и недовольно качнув головой, Дурнев известил: «Теперь, по моей команде, синхронно, бьете кувалдами по льду, аккурат в районе рыбьей головы. Всем понятно? Тогда, ОГОНЬ».
Шесть кувалд взлетели в воздух… Врезали! Лед пошел лучистыми трещинами, угрожающе заскрипел, но все обошлось, и никто не провалился.
Оп-па! Один из «Роминых» налимов, лениво перевернувшись кверху брюхом не спеша, двинулся вниз по течению, прямо к вырезанной полынье. У других участников рыбалки результат был примерно аналогичным.
В проруби из шести частично оглушенных успели выхватить четырех штук. Один прошел мимо проруби подо льдом, а другой не сильно был оглушен и выскользнул из рук. Рыба была живая и прыгала на льду. А уж как прыгали ребятишки! Обнимались, хвалились. Рома заявлял, что его налим был самым большим…
Пряча в бороде улыбку за ними наблюдал Александр Аркадьевич.
- Теперь поняли, как можно применить на практике сейсмические знания, а точнее сейсмоудар?
- Поняли-поняли! Только зачем жопу-то морозить, можно было и ладонями?
- А это чтоб налим замер от удивления! Если другим макаром действовать, он в раз с места стоячести в сторону сдвинется…
***************
Вечерние сто грамм спирта, за отмороз пятой точки. Еще сто – за отогрев. Смех всей партии над студентами. Случай запомнившийся на всю оставшуюся жизнь. И как ни странно, ни одного насморка…
*******************
Кстати сказать, на следующий день мы изперфорировали весь лед в округе, аж ходить опасно стало, но ни одного налима без сидения на льду так и не добыли…
Пластать попки по льду еще разок как-то так и не решились…
Поиск очередного лопуха обычно занимал не мало времени, и с каждым разом среди студентов найти его становилось все труднее и труднее. А тут само провидение переводом из политеха прислало нового агнца прямо на заклание.
И на вид важный, всезнающий. Бывают такие, которые ни в жисть не признаются в своей неправоте. В общем, и целом – как говориться, не клиент, а подарочек, «то, что доктор прописал», для проведения очередной акции по законному изъятию дензнаков в пользу беднейшей части студенческого братства.
Жорик, как его увидал – аж затрусился от предчувствия удовольствия.
Надо признать, сам Жорик – это личность! Легенды о его «подвигах» ходили среди студентов еще годы. Качеством он обладал довольно редким – ему было абсолютно до фени, что о нем думают незнакомые окружающие. И это качество он эксплуатировал в хвост и гриву. Спорил со всеми подряд, что отмочит какой-нибудь номер (например, спустится в общаге до первого этажа абсолютно голый), незнающие поддавались, и он выигрывал.
Одним из самых громких произведений было наложение «кучи» на центральной площади, совсем недалеко от памятника В.И Ленину. Будним днем и в присутствии прохожих, надел на голое тело длиннющий плащ, играючи как бы присел на секундочку, затем встал и на асфальте «куча»! Аккуратненько кусочком газетки прикрыл и готово. Зрители-студенты в восторге, герой в лучах славы и с призовыми в кармане.
Но, поскольку ему уже многие проиграли немало денег на таких пари, найти клиентов становилось все труднее. На определенном этапе их не стало вообще, и прибытие на арену нового, весьма заводного лица было воспринято с необычайным энтузиазмом.
Зацепить барашка не составило труда и вот он результат – спор оформлен на огромную, почти астрономическую по тем временам, сумму 25 рублей, (тогда почти стипендия), что Жорик доедет от факультета до общаги (остановок 7-8 на метро) в ластах вместо ботинок. Непременным условием было оговорено, что вся эта экспедиция должна проходить в присутствии лопуха и в удобное для него время. Зрители на процессию по желанию могли приобрести билеты, стоимостью по одному рублику. И так как зрелище обещало быть на редкость занимательным в желающих недостатка не было. Единственно, что вмешиваться или каким-либо другим способом выказывать свое присутствие зрителям категорически запрещалось. Только плати и смотри, и не более.
Накануне испытания лопух был полон оптимизма и говорил, что козел Жорик не понимает одной элементарной вещи, а по тому у него ничего не выйдет.
Короче говоря, на следующий день при выходе с факультета Жорик снимает свои югославские коричневые ботинки, несуразно большого размера, связывает их шнурками и отдает лопуху. Сам залезает с большим трудом в заранее припасенные ласты, потому что лапти у него гигантски непропорциональные, как у утки, какого-то 46 или 47 размера. Потом, задирая ноги и поднимая фонтаны брызг (на улице лужи, поздняя осень), довольно ловко скачет проходными дворами к метро “Парк Культуры”. Вся ватага за ним, изумительно доподлинно делая вид, что к процессу не имеет ни какого отношения.
У метро публика тихо охреневает. Жорик, как обычно, на это дело спокойно кладет большие надежды и заскакивает в метро.
Глазки у раков видели? Так вот это были зерцала контролерши и милиционера.
Став на стражу правопорядка в стране его внутрь не пускают.
Тот, несколько обескураженный, вышлепывает наружу. К нему подходит сияющий лопух и предлагает рассчитаться, с признанием своих ошибок. Но упорный Жорик не желает складывать оружие при первом же сопротивлении.
Произносит: «ага, хрена тебе, еще не вечер, про вид транспорта уговора не было, я поеду на автобусах».
А дело уже к вечерку. На автобусной остановке час пик. Каждый автобус пассажиры берут штурмом, как татары город Козельск. И то, что в толпе желающих транспортироваться находится наш доморощенный «человек-амфибия», которому из-за ласт нужно чуть поболее места, не делает их отзывчивее. Когда все проталкиваются, чтобы влезть во внутрь, Жорику, кто-то, особо заботливый, на ласты наступает так, что он с места сдвинуться не может, сколько ни матерится. А с ластами, прижатыми намертво каблуками соотечественников к родной матушке-земле далеко не упрыгаешь. Подрезали так сказать голубку крылышки, сиречь карасику плавнички!
Несколько попыток проходит в виде тренировки. Наконец удача!
Звонче фанфары трубите ВИВАТ!!!!
Очередной автобус открывает заднюю дверь прямо рядом с Жориком. Принимая это как знак судьбы, тот хватается за поручни и прыгает на ступеньки…
Сказать, что это было ошибкой – значит, вообще ничего не сказать.
Выясняется, что ласты на ступеньки поставить конечно, можно, а ноги то – нет. Он, скользя, как Дональд Дак в диснеевском мультфильме, несколько раз молотит по ступенькам сначала ластами. Затем и скользнувшими вслед за ними руками, не забыв при этом зацепить последнюю ступеньку подбородком, с грохотом плюхается прямо под ноги набегающей толпе. Следующие за ним на посадку немедленно использовали лежащее перед дверями тело по назначению, то есть, как трамплин для взлета и живо наступив, отталкивались, с фразами типа «поберегись!!!».
Безжалостные пассажиры, изрядно попихав Жорика ногами, производят посадку и стоны, издаваемые импровизированным пандусом вовсе стали этому препятствием. Собрав последние силы, «человек-рыба» поднимается с асфальта и умудряется совершить головокружительный трюк. Ухитряется запрыгнуть задом на нижнюю ступеньку.
Лопух втискивается с передней площадки, окруженный еле стоящими от сдавливаемого смеха зрителями.
Картина теперь такая – ласты торчат наружу, и дверь вполне естественно закрываться не желает. Водитель в зеркало видит какие-то торчащие хвосты из вверенного ему автобуса и объявляет, что пока пассажиры не втянут свою рыбу в салон, автобус никуда не пойдет. Тем временем, народ, пришедший в себя после абордажа, замечает, что это какой-то идиот в ластах, из-за которого все неприятности, попытался хитростью проникнуть в автобус и тем самым крайне унижает его достоинство.
Поднимается гвалт. Наконец, какая-то, особо энергичная тетка берет на себя инициативу и кричит водителю, мол, проедь немного до поста ГАИ, этого гада-хулигана там сдадим родной милиции. Она то уж наверняка знает, что с ним делать.
Жорик видит, что получается как-то совсем хреново, и необходимо срочно что-то предпринять иначе будет большая «бидэ». Тут ему в голову приходит, несомненно, гениальная идея, и он орет на весь автобус:
- Ну что вы за люди! Зверье!! Я – спортсмен, подводным плаванием занимаюсь тут вот рядом, в бассейне “Чайка”, и у меня только что в раздевалке сперли ботинки. Что же мне теперь, по-вашему, босиком по городу ехать? Бездушные!!!!
Тут сразу все меняется, наш народ может быть каким угодно, но быть обвиненным в бездушии быть явно не желает. Все начинают его жалеть, помогают взобраться повыше. Кипит общая ярость благородная против ворюг, которых развелось несметно. Та же тетка теперь кричит водителю, не надо, мол, в милицию, поехали нормально. Все начинают Жорика расспрашивать о деталях, хорошие ли были ботинки, и тот, полностью войдя в роль, с надрывом рассказывает, как у него увели единственные, поистине замечательные, коричневые югославские ботинки, к тому же очень редкого, большого размера. И в этот кульминационный момент пика народного гнева здоровенный, поддатый мужик, стоящий рядом с Жориком, вдруг видит, что на передней площадке стоит парень, держится за стойку, а на руке у него висит пара коричневых ботинок, как раз приметного размерчика. Он кричит:
- впереди там, гляньте-ка быстро, ботинки часом у парня не югославские? Какой то бдительный ему отвечает, что да, действительно югославские. Он с криками:
- “вон они, твои шкары” и “я, на хрен, щас задавлю это ворье голыми руками” начинает ломиться вперед. Быстро просочится сквозь плотную толпу у него не получается, тогда он орет:
- “держите крепко эту суку с ботинками, там, впереди, пока я до нее доберусь”.
Опять поднимается шум, и снова водителю кричат, чтобы он ехал прямо в милицию. Озверевший водитель объявляет в микрофон, что я поеду, но не в милицию, а в психушку, всех вас сдавать. Народ ревет, что это и его, также как и их, долг стоять грудью против «расхитителей социалистической собственности». В этот момент чуть было притихший на время путешествия от одной площадки до другой, поддатый, здоровенный мужик, наконец, оказывается на расстоянии кулака от стоящего с ботинками лопуха.
Далее события развивались еще стремительнее. С пьяной раскрепощенностью мужик въезжает в ухо лопуху своим пролетарским кулаком. Тот от неожиданности или силы удара мотает башкой как молодой, двухлетний олень, и бьет стоящую за ним дамочку бальзаковского возраста затылком в припудренный нос. Та визжит как недорезанная поросюха и размазывает по лицу слезы и кровь, сразу брызнувшую из носа.
Поддатый мужик не унимается и лепит уже со второй руки в табло лопуху. Дамочке теперь не так одиноко – из носу кровь хлещет у обоих. В общем, и целом автобус начинает напоминать такой же, но из к/ф. «Приключения Шурика» – «ах ты зрячий – сейчас будешь слепой». Водитель, вполне обосновано опасаясь полного разрушения машины и в сомнениях, что сможет этот разъяренный рой довести до милиции останавливается на ближайшей остановке. Двери открываются, лопух с ботинками, соплями, разбитым ухом и носом пулей выскакивает из автобуса. За ним неотрывно следует поддатый мужик с несколькими правдолюбцами, а сзади, в полном отчаянии, выпрыгивает Жорик.
Вот в этот момент у стоявших на остановке чуть не произошло массового помешательства, когда они увидели, как из автобуса в огромном прыжке вылетает мужик в ластах, по уши обдает всех грязью из лужи и с воплями:
- «стойте, все! я сам его догоню! ну все, блин, готовь четвертной!» – гигантскими скачками несется по улице.
- «не убивайте, он мне денег должен»!! продолжает Жорик. Последняя фраза была явно лишней. Поддатый мужик оказался на редкость сообразительным. Пробежав по инерции еще пару шагов он остановился и произнес: – «ребя, так они заодно! Одной бандой работают! Бей их!». И с размаху вклеил удачненько набегающего на удар Жорика.
Такого поворота событий не ожидал никто, тем более он сам. Ласты порхнули в небе как бабочкины крылышки. Описали дугу и плюхнулись в лужу вслед за их удачливым обладателем. Натянутые с большим трудом, они слетели от такого кульбита в один момент. Дожидаться следующего удара Жорику показалось нецелесообразным и проявив необычайную ловкость и скорость он вскочил на ноги и бросился наутёк. Путая следы как заяц, изрядно посрамленный, босяком и с ластами под мышкой заявился герой в общагу.
Зрители стояли, курили и с нетерпением ждали прихода.
Навстречу шагнул лопух и, шмыгая прилично разбитым носом сказал:
- «ну что, где мой четвертной, СПОРЩИК?»…
Многоуважаемые курвсанты!… С ехидцей начал полковник, сбор завтра в десять ноль ноль! (10-00) А для тех, кому снятся голые женщины или у кого часы электронные – в тысячу (1000)…
Ура! ! ! … Условия максимально приближенные к боевым… Все как на войне!
Полевые учения. Подрывные работы. Для романтической натуры это все весьма интересно, в некотором роде даже бесшабашно.
Итак… Взвод разбит на диверсионные группы. У каждой группы своя задача.
Теория изучена до мелочей. Отрабатываемые до автоматизма в учебном кабинете схемы полковника Маликова, на подобие нижеследующей, вызывали жуткую оскомину:
«Группе, под кодовым названием «Ы», поставлена задача взорвать мост! При этом
действии необходимо использовать тротил. В наличии только один взрыватель.
Ваши действия!?»
Правильные ответы типа:
«Для выполнения боевой задачи необходимо и вполне достаточно взорвать две опоры моста! При этом необходимо рассчитать количество ВВ. (взрывчатого вещества) и его местоположение так, что бы вызвать детонацию ВВ. на второй опоре воздушным путем!» – обрыдли до невозможности. А так хочется услышать предельно короткое «Исполняйте!»…
И в ответ, гаркнув «Есть!» броситься на выполнение настоящей!!!… или, по крайней мере, ПОЧТИ настоящей, боевой задачи…
**************
Лева Букшпунт с детства хвастал пацанам своим доблестным дедом, прошедшим всю войну самым настоящим разведчиком в танковой дивизии. Рассказы деда всегда были окутаны ореолом храбрости и необычайной сообразительности. Воспитанный дедом в духе патриотического русского милитаризма Лева не колебался ни грамма, когда пришло время выбирать профессию.
«Ну, конечно же, я буду военным!», – безапелляционно заявил отпрыск еврейского народа, чем довел бабушку и маму почти до инфаркта. Но спорить с, совсем не по-еврейски суровым, дедом, Семеном Букшпунтом (действительно заслуженным орденоносцем, служившим в армейской разведке, и не раз рисковавшим жизнью) никто не посмел. Дед одел все свои ордена и направился на прием к начальнику училища. Вышел через час с обещанием генерала, что по шестой (еврейской) графе внука не зарубят и экзамен пройдет честно…
Ну, как бы там не было, а Лева Букшпунт поступает в Рязанское высшее военно-командное училище воздушно-десантных войск … Случай сам по себе удивительный, и прецедентов до селе не имевший…
****
Полная жопа авантюрно-приключенческой романтики. Ну и Ура!!! Собственно. В атаку!
Или как там… «На диверсию!!!»…
Как и «положено» настоящему русскому офицеру, полковник Маликов презрительно относился к евреям, ефрейторам и не понимал, что они делают в армии. И для ехидства на эти темы использовал любые подходящие случаи. Он предельно ясно довел до сведения курсантов: «Старший ефрейтор, Букшпунт! (для несведущих поясню – в армии нет звания «старший ефрейтор», есть просто «ефрейтор») Вашей группе поставлена задача: необходимо расколоть взрывом данную железобетонную плиту на две равные части! Ваши действия!?»
Изобразив некоторое подобие мыслительного процесса, Лева бодро отрапортовал: «При взрыве необходимо использовать пластид. Уложить его по линии предполагаемого раскола в количестве достаточном для выполнения задачи! Разрешите приступить к расчетам!?»…
«Приступайте!», – разрешил полковник.
Лева и сам «человек – золотая голова» (в роду – чай не слесари, а сплошь академики), да и в группе у него мозганы – чин по чину. Так что на предмет – «покумекать», тут было все в порядке.
Проходит минут десять, и на свет родился фантастически «грамотный» ответ: «Товарищ полковник, для выполнения поставленной задачи необходимо шестнадцать килограммов шестьсот пятьдесят восемь грамм пластида!», – оптимистично доложил луноликий Лева.
Полковник, стал похож на человека проглотившего нетрезвого ежика. (Не смог должным образом подготовиться к практическим занятиям… А это, знаете ли, – позорище…) Но, собравшись с волей, говорит:
«Товарищи курсанты! У нас с собой такого количества пластида нет! У меня есть только восемь килограмм. Давайте заложим эти восемь кило, вместо необходимых семнадцати и посмотрим, что из этого получиться! Букшпунт, Вы со своей группой устанавливайте заряд, а все остальные – в бункер!!!»
Обычно, лезть в бункер – это признак необоснованной трусости и ненужной перестраховки! Но в этот раз полковник Маликов почувствовал что-то неладное. Вот это его и насторожило! А когда существует беспокойство, то по его любимому правилу – «лучше перебздеть, чем недобздеть»…
«Все в бункер! Несоблюдение техники безопасности влечет за собой неминуемую гибель человеческих жертв»… – еще раз скомандовал строго вояка.
«Это же не ядерный взрыв», – зароптали поначалу курсанты.
«Даже если вы находитесь в центре эпицентра ядерного взрыва, соблюдение элементарных правил необходимо. А именно – при обнаружении вспышки ядерного взрыва настоящий, то есть – радивый солдат, должен повернуться к нему спиной, чтобы сталь со штыка не капала на казенные сапоги и тем самым не подрывала боеспособность нашей армии. Так что нечего уподобляться африканской птице страусу, которая с высоты своего полета не видит генеральной линии партии. Марш в подземелье. Это приказ!…»
А приказы надо выполнять. И с кислыми минами молодежь потянулась в блиндаж. Проверив закладку взрывчатки на объекте, седовласый инструктор поинтересовался: «Что это вы, товарищ курсант, по такой неровной линии заряд установили? Прямо как бык поссал. Вы что – дальтоник?»
Лева заметил, что все семь цветов радуги он преспокойно различает. Но, махнув бесконечно потерянно рукой в его сторону, полковник все-равно утвердил: «Один хребобин, дальтоник. Ладно, пойдет и так. Не по уставу конечно, но… Правда раскол будет не ровным, но переустанавливать не будем».
Ну! Не будем, так не будем! Значит… Аккуратненько разложена взрывчаточка… Все установлено! Готово! Участники заняли места в «зрительном зале». Полковник скомандовал: «ВНИМАНИЕ! Произвести подрыв!»…
Звенящая, липкая тишина прокралась в уши… Все напряглись в ожидании…
Зашипел бикфордов шнурок… Последним в бункер закатился Лева… Еще секунда тишины… И…
!!!!!!!!!
Это даже не грохот…
Просто вдруг ничего не стало слышно…
А!!А!!!!!АХ!!!!!……-А-А-А – М-М-М-М!!!!!!!!!…………..
Звук заполнил все пространство. Зрение разфокусировалось. Потом сфокусировалось… Лева понял, что летит под самым потолком бункера, но при этом сидит на скамейке.
«Ага»… – мелькнула мысль, – «значит, лечу вместе со скамейкой и лечу не я один, а вместе со всеми кто сидел на лавочке»…
Прилипли горе «летчики» к стене, противоположной взрыву. Шмякнулись…
Сползли вниз… Вылезли, отдышались… Похватали открытыми ртами воздух…
В сознание потихоньку возвратился слух. У полковника фуражку взрывной волной сдуло – никак не найти. Пыль потихоньку осела. Дымок ветерком раздуло. Курсанты обозрели окрестности…
Ну, что…. Я вам скажу… Пейзажик несколько изменился. На месте Объекта (бетонной плиты) – а точнее двух ее половин, которые должны были присутствовать после взрыва, образовалась вороночка. Небольшая… Этак метров восемь в диаметре… Плита то, сама – шестиметровая, стандартная. То есть на пару метриков вороночка поболее всей искомой плиты и получилась…
Верхушки у близлежащих березок, «гигант-парикмахер» как бритвой сбрил. По всюду кусочки арматуры и бетонная крошка. Самый большой кусок, оставшийся от плиты, не превышает, по размерам, спичечный коробок!…
Лева, печально осмотрел последствия произведенного мероприятия и, честно говоря, остался результатом не доволен. Это мягко сказано. Повернувшись к одному из своих мозганов-напарников, отвесил здоровенный подзатыльник по каске… Затем, почесав репу, спокойненько так, невозмутимо заявил: «Я ж те говорил, Счетовод-Вотруба, что запятую еще на один знак влево надо сдвинуть!!! А ты нифига, все правильно, все правильно! Иди теперь из этого песочка склеивай две ровные, одинаковые половины. Сейчас их полковник затребует!!!»…
В общем и целом, вместо необходимых стапятидесяти-двухсот граммов взрывчатки было уложено восемь килограммов… Коих легко хватило бы для подрыва всего рейхстага…
Очухался, наконец, и полковник…
Отыскал в пятидесяти метрах за блиндажом остатки предмета, некогда имевшего форму офицерского головного убора (фуражка), он водрузил его на голову и принял угрожающую позу… напоминавшую одновременно помесь брызжущей ядом, разъяренной гадюки со львом, получившим унизительный, публичный поджопник…
«Ефрейтор!!!… Е…ёна мать!!!… Кто тебя учил считать?… Соленый прыщ», – брызгая слюной в радиусе трех метров, вежливо, по отечески, начал полковник.
«Да любой сосунок-первоклашка в две секунда высчитал бы, что восемь кило пластида – это не просто много… а чрезмерно до хрена!!!… Где ты учился считать?… Долбоё….маё!!! Это чтоб не сказать плохое слово… Едрена перекись водорода!!!…
Наклонив до упора голову и распустив губы до груди, Лева молча выслушивал «похвалу» в его адрес. Выбрав удобный момент, когда для очередной порции дифирамбов полковник набирал в легкие воздух, Лева негромко заметил:
«А я собственно, что… А я Вам доложил, товарищ полковник, о проделанных расчетах. Я все-таки пока еще не САМЫЙ-САМЫЙ спец по подрывному делу. Если они были неверны, то Вам было решать – Вы и скомандовали».
Полковник от возмущения покрылся красными пупырчиками и разошелся не на шутку:
«Ты, хорек недоношенный, еще меня учить будешь? Мне считать врачи запретили еще в сорок четвертом, когда вычислительный центр в мозгу осколком снесло…
Да и вообще – не на моих плечах защита Родины держаться будет, а на ваших немощных… А с такими вояками нам Америку не осилить. У них даже обезьяну могут научить взрывному делу. Не то что у нас. Бездари»…
«Вот видите, какие у них инструктора», – посочувствовал будущий офицер.
«Молчать! Я вас спрашиваю! Я этого терпеть ненавижу. Вы отрицательный минус нашей кафедры! И пытаетесь стать позорищем всей армии!!! Над Вами уже вся кафедра плачет! Такому курсанту как вы, ефрейтор, хрустальный хер доверь, так он и его разобьет»…
Зрители этого педагогического этюда, сотоварищи Левы, стоять уже не могли. Расположившись на безопасном расстоянии от полковника, в полулежащих от смеха позах, они наблюдали за развитием событий…
«Запомните курсант! Даже если вашей смерти будет что-либо угрожать вы обязаны выполнить поставленную Родиной задачу неизбежно и в срок! Ведь у Вас есть мозги и часы, а их совместное наличие дает Вам право определения времени. Как впрочем, и возможность производить правильные расчеты по количеству взрывчатки!!!
Имейте в виду! Еще одно нарушение и Вам уже не удастся оттянуть свой конец!
Тогда я собственными руками заведу Вас в чистое поле, поставлю к стенке и –
пулю в лоб!»…
***************
Извержение вулкана закончилось внезапно, как и его начало… Полковник, в сущности, был не плохим мужиком, просто у него было шесть ранений, из них четыре смертельных…
А Лева таки закончил училище и стал офицером, десантником. Дослужился до майора. Не так уж и плохо для семьи Букшпунтов, в роду которых теперь наличествовало аж два военных, затерянных среди огромного количества ювелиров, портных, брадобреев и часовщиков…
Ерофеич сладко крякнул и вслед протяжно потянулся:«Иван!» – позвал он парубка, «заканчивай боки лежать, снасть на поход дальний готовь».
«На кого пойдешь, батя? На ведмедя?» – полюбопытствовал въюнаш у старого охотника.
«Ведмедь оно конечно зверь полезный, сала душистого в нем много, да только в этот раз не на него. На Неё пойду, окаянную. На Неё, сынок», – ответил Ерофеич и стал натягивать портки.
«Ух ты! Здорово!… А мне с тобою можно?», – с затаенной надеждой вопрошал Иван.
«Я уже с тобой трех ведмедей брал, а на Бабца все не берешь меня, да не берешь!»
«Так ведмедя, ватова-этова, не в пример лекше брать. Вот ты его и брал», – довольно вяло сопротивлялся Ерофеич.
«Лекше, то оно лекше, прав ты тут, однако. Да что за промысловик я буду, ежели главнаго трофею добывать не приучусь? Срам, да и только».
«Оно то верно, Ивашка, славен сей трофей! Нечего не скажешь, да токмо лют больно. Не боязно, с непривычки то?», – хитро прищурив глаз, проверял подростка охотник
«Да ты только глянь», – бравировал Иван, хватаясь за подкову. «Как из глины она для меня. Я не сплошаю, не подведу под позорище фамилию. Ты только шансец дай».
Ерофеич взял из рук сына изрядно помятую подкову, подкинул неколько раз в ладони, как бы взвешивая и размыслил вслух:«Да! Здоров ты стал. Как не крути, как не верти, а промышлять ее подколодную и тебе придется. Оно понятно боязно в первый раз, да все равно, приступать, когда нить надобно. В этот раз тебя с собой возьму, знать пора и тебе вышла. Готов, стало быть?»
«Хвастать не буду, что не подведу, а вот стараться буду изо всех силов. Уж с твоей то помощью, думаю сдюжу. Если локоть опытный рядом, так ведь поддержишь, а?».
«Поддержу, да акромя и советы, какие завсегда дам. Давай, сбирайся в дорожку»…
Так вышел на первый серьезный промысел молодой охотник Иван Апраксин.
Путь предстоял не близкий, а чтоб время тратить с пользой Ерофеич наставлял сына.
«Перво-наперво, это надо верно зверя вычислить. Потому как, это на первый взгляд, его вокруг многовато, да не весь он нам сгодится. Ведь что толку от худой добычи – один убыток. Так если распыляться, то весь пар в гудок уйдет, и на ценного зверя пороху не хватит», – начал охотник. «Оно конечно и на хилой животине руку набить не помешает. Но это только на первых порах. Как уменье отточишь – не мечи бисер перед свиньями. Ценного зверя добывай».
«Батя! Да только пусть на глаза покажется! Мы его вдвоем в момент скрутим», – порывался парубок.
«Не горячись, не горячись. Опытная Баба в чистом поле с тобою биться не станет. В тайном схороне тебя ждать будет. Под корягу забьется или за каменюкой притаится и ужо оттель кидается на проходящих промысловиков… А еще притвориться немощной может, а как бдительность потерял – она и накинулась».
«Так и мы ж не лыком шиты – силушкой не обижены», – вторил Иван.
«Ты пойми, сынок, на Бабьё идти, тут не только храбрость надобна. Одной удалью его не взять. Оно, конечно, и без удали делать там нечего, на промысле то. Да только если однобоко к вопросу подойтить – удачи не видать. Тут объемно действовать надо».
«Батя? А ежели лаской?» – интересовался хлопец.
«Опять же одной лаской его тож не взять. Через ласку слабость мужика видна больно. А Бабец – он хитрый, в миг раскусит, что поплыл ты миленький пред ее чарами».
«А тогда как же? Начать то с чего?» – впитывал мудрость въюнаш.
«А я тебе скажу, Бабу надоть брать через побрякушки, как аборигенов, да папуасов. Зеркальцем блестючим подманить, бусиками стеклянными. А мабыть и денюжку разноцветную показать. В общем, через наживку действо вести. Да за глазом следить верно – как искра в оном блеснула, так значит заглотнула. Тут и подсекать надоть».
«И всего то делов!» – изумился младой.
«Ах, какой ты прыткий. На этом только самая худая Баба остановиться. Такая, нам без надобности. Учу же тебя – ценную животину высматривать надоть. От этого и мастерство охотника завсегда видно будет. А как только на этих побрякушечных застрягнешь, почитай среди мелкотни, так прозябать и будешь. Подай огня…».
Ерофеич сел на пенек и набил трубку. Зашипел табачок душистый, огнивом запаленный. Стало быть, время перекура пришло… Сделав парочку крепких затяжек, мужик молвил далее…
«Следом «говорливый» этап пойдет. Речами, знать ее, умными, да непонятными парализовать. Тонок он, момент сей, ибо в нем опасность кроется, что Бабец ущербность свою почует. Умственную, так сказать, недостаточность. Через нее и насторожится, чего нам допустить ни в коем рази не можно. Речами сладкими и интересными, да в меру непонятными в доверье вкрадись. Это чтобы выбранная жертва расслабилась, бдительность потеряла», – поучал бывалый охотник.
«Ага, уразумел! Как только напряжение у нее в членах спадет, тут ее КААА….АААК!!!….», завелся паренек.
«Эт, точно!!!… Токмо из-под коряги макушку высунет – обушком по темечку и поволок. Но не забудь, что обушком, а не лезвием! Шкуру попортить – не моги, да и живьем они не в пример лутшее сохраняются».
«А потом чего, батя?», – интересовался отрок.
«В горнице можно запереть или в подполье, там тоже хорошо. А там, глядишь, посидит на цепи, пообвыкнет, смирится с судьбиной – станет из-за твоей широкой спины на других погавкивать, покусывать их помаленьку. Ажно приятственность некоторая, от нее происходить начнет. Обманчивая, правда, эта покорность будет, при первой же оказии вцепится тебе в диафрагму или еще какой дури наделает. Глаз да глаз нужен. Два глаза, то бишь. Одноглазого, она в момент укатает. Токмо и будет слышно: «Придурок одноглазый!» А кому же такое приятно. Никому!!! Вот для того, чтобы Баба не пакостила, какой то мудрый человек («светлая ему память», прошептал старик и перекрестился в размах) и придумал струмент, колодой именуется. Просто и дюже полезно! Доска с тремя дырами, одна для головы и две для рук. Водрузил, знать на плечики, погуляла она с нею недельку и глядишь, опосля, месячишко шелковая».
«Изготавливать сей струмент научишь».
«А чего ж не научить. Подмогнем. Встарь, говорят, вожжами неплохо их
приструняли, или за космы – да по полу. Да где ж теперь возьмешь вожжи
даже самые захудалые. И космы все чуть не налысо повыбривали. Зато зубы и
когти – как у росомах. Шкребанет – мало не покажется. Оно конечно понятно – ессесный отбор, понимаешь, выживает сильнейшая, да токмо нашему брату, промысловику, от ентого не лекше».
«А мнение слывет, что дура она, Баба то», – молвил чью то глупость Иван.
«Странный народец, но кажному естествоиспытателю дюже интересный. До кожного зуда иногда интерес забирает. До шпиталя и погоста доводит. А ты говоришь – дура.
И-и-и, родненький, Баба она себе на уме. Хитрющаааа! Вот тебе скажу, бывало, дед мой на бабу частенько хаживал, отважный мужик был, без двух-трех за раз не возвращался. И все по-старинке, по традиции. Где рогатиной ткнет, где кулачком пудовым оглушит, а где зубом железным цыкнет и нате, как шелковые становились, хучь к заднице прикладывай. А нонче? Ты на нее цыкни! Так в ответ цыкнет – потрохов не соберешь, не то, что железный зуб – все каренныя высадит враз. Зазевайся только», – говаривал Ерофеич.
«Все стращаете, батя. А мож и не так все худо?» – сопротивлялся Иван.
«Внемли. Страшная в их силища сидит. Обаянием кличут. Супротив него не кожный мужик выдюжит. Ломаются иноть даже самые духовитые. Вот и приходится
мужику нонче, как собаке побитой лебезить: «Тю-тю-тю, ля-ля-ля, моя кышечка,
моя пуцонька»… Тьфу, очи мои б не глядели на срам ныняшный».
«Токмо вот куды ж им тогда глядеть, батя, если ж не в ихнюю сторону? Как ты ранее говаривал – Бабец, трофей лучший и славнейший»
«На Бабца хаживать, то есть истинно мужеское дело. Не о том глаголю. Мужик ноне хлипонький. Племенного, много в схватках с бабьем полегло, вот и воспитать смену некому. А через енто секреты промысла и дух охотницкий изживается».
«Как же устоять, а?»
«Оно конечно, сложновато. Вон, бывает, ну что за Баба, ни рожи, ни кожи. Страм один. На взглядок – не добыча, а так, баловство одно. И идешь на нее, и не шкуры, сиречь выгоды, а так, лишь бы сноровку не терять. Ан нет, накося-выкуси! Не тут то было. Так запросто и не дастся. Глазья повылупливает, мордашку боевою раскраскою разукрасит. Да как шибанет – быдто паровая молотилка по тебе
прошлась. Искры из ноздрей, сердце, словно бубен бессарабский, кожею тугою играет Главно дело, мозгой то разумеешь, што ни за рупь пропадаешь, а, поди ж ты,
губья ужо кренделя выводють: «моя кышечка…» То-то. Не фунт изюму эти
бабы. Понял? А чтоб выстоять волю и разум в кулацюгу сжимать требуется, да, к тому же бдительностью с осторожностью не брезговать».
«А если ее оружием попытаться? Нежностью?»
«Нежностью гришь. Ийэх. Пропащия мы через эту нежность. Как есть
труба дело. Потому как – стезя тонка. В свои же силки и запутаться можно. Однако помыслишь себе, покумекаешь – можно и их и нежностью оболванить,
хитрость, токмо недюжинная для того требуется. Смекалка, опять таки.
Знавал я одного мужичонку, так он супроть Бабца стоял как кремень. Ни-ни, шажочку не уступал. От тот нежный, да елейный на промысле бывал. Ни одна животина, его достать не могла. С него как с гуся вода. Целехонький. Мы все дивились, как это ж ему без потерь все удается. К знахарю его повели, попровериться и, за одно, причину удали его выяснить. Мол, и нам можа способ сей сгодится.
Дохтур его посмотрел. Вумный такой лекарь, бороденка жиденька, очечки
махонькие, да все гутарил по ненашаму: «Да вы, батенька, фэномэнъ!
Импантентъ, грит, в шестом колене. Вот откель у вас неуязвимость такая». От так-то. Мощный был мужик, сибиряк! В плечах сажень, во лбу семь пядей – орел!!!…
Ты ж представь себе, Иван, духом каким владеть надобно, шоб это себе такое в колене учинить, а? Да еще и в шести местах!!!… Во как…»
«Да, батя, по всему видать герой», – восхищался Прошка. «Вот бы и мне…»
«Цыц!», – прервал разглагольствования матерый охотник увидев еле заметное шевеление вдалеке. Он потянул носом, насторожился и принял боевую позицию «Слышь чего скажу, Ивашка, учуял я добычу. Учуял. И ты себе высматривай.
Не поминай лихом ежели что. Да сам смотри – не сплошай. Ну, с богом…
… От итиж его тудыть, понеслась душа в рай. Памажытя, людцы добрыя!!»
С этими словами Ерофеич обернул боевой топор мягкой суконкой (зверя, чтоб не попортить). Потом поплевал на заскорузлые ладони, примериваясь, привычно махнул топором вкруговую и бросился в чащу…
